Category: история

Хеловинская Распродажа!

Дорогие мои. Некоторые из вас спрашивали у меня, где и как можно купить мою книгу. Другие предлагали помощь на сложном участке моего жизненного пути. Для тех, кто захочет совместить неприятное с бесполезным, я и объявляю Большую Хеловинскую Распродажу своего творческого наследия.
Наследила я порядочно. Посчитали на пальцах и насчитали 12 романов.
7 мистических. 2 лирических. 3 ранних, от которых я сейчас не в восторге.
Не откажу себе в удовольствии перечислить их названия:

  1. Когда глаза привыкнут к темноте

  2. Сестра моя Боль

  3. Зеркало маркизы

  4. Зона индиго

  5. Лебяжье ущелье

  6. Участь Кассандры

  7. Проклятие обреченных

  8. Душенька

  9. Сюрприз для Александрин

  10. Невеста без места

  11. Дети гламура

  12. И в горе, и в радости.

Независимо от качества, каждый из этих бесценных в общем-то текстов оценивается в 100 рублей. Собр. соч. в 7 томах (исключительно мистических) - 500 руб. Ежели вдруг кто-то шибко богатый захочет прикупить полное собр. соч. из 12 романов, то ему это обойдется аж в 1000 р.
Чувствую, надо обозначить рейтинг. Как бы я не любила кровищу и зомбей, промискуитет и немотивированное насилие, мистика и душегубство в моих романах очень лайт. Были читатели которые говорили, что напуганы, но я склонна отнести это за счет их тонкой душевной организации.
Заказы и обратный адрес можно оставлять в комментариях, в мессенджере моего фейсбук-аккаунта и в ящике ko4elaeva.natalya@yandex.ru( если вы вдруг стесняетесь, что читаете такую голимую беллетристику). По запросу опубликую вам аннотацию любого романа или выберу сама для вас книжку. Оплата на https://money.yandex.ru/to/410014489303035.
Как говорит мой папанька: "Адрес старый, будут деньги - высылайте".
Всех люблю, пойду писать юбилейную 13-ю книгу. Знаете, как она будет называться?
Угадавшему вышлю один роман безвоздмэздно.

Komsomol

По поводу дня комсомола, который вы тут демонстративно (не)отмечаете тоже имею пару слов.
В комсомол я не вступила, хотя по возрасту вполне могла. И несколько ровесников с параллели туда уже вступили. Знаете, есть такие люди, у них всегда правильный, соответствующий эпохе образ мыслей, они знают, откуда ветер дует, и держат по нему нос, только по злосчастному стечению обстоятельств ветер им дует всегда из вчерашнего дня, и ничего они из своих метеорологических наблюдений не выгадывают.
Так вот, значит, пара моих одноклассниц ходит со значками, а меня страшно любит классная руководительница, я ей свет в окошке и светоч разума и справедливости среди подлости и глупости (привожу, увы, ее слова). Я нехотя подчиняюсь ее любви - езжу, например, на олимпиады и конкурсы, нарабатывая ей рейтинг, а себе одни только хлопоты, потому что понятия ученического портфолио не существует. И она начинает активно продвигать меня в комсомол, намекая, что это как бы теперь такая элитарная организация для избранных, и скоро лавочка закроется вообще, а нам, старым политкаторжанам, везде будут бонусы и боны: преимущества при поступлении в университет, например, а потом в партию и в номенклатуру.
А мне смерть как не хочется зубрить устав, и ордена комсомола, и куда-то там ехать и стоять перед прилизанными пожилыми юнцами в короткой юбке. И вообще такая весна, можно закинуть сумку домой, переодеться и поехать в кино. Идут "ЧП районного масштаба" и "Дорогая Елена Сергеевна" (я влюблена в Марьянова), а в одном кафе на Московской продают мороженое в креманках: с шоколадом и сиропом, и если как следует попросить, то вольют туда чайную ложечку кофейного ликера.
И тогда я ей говорю:
- Л.И., я не могу вступить в комсомол. Мне совесть не позволяет. Я ведь в Бога верю. Я не могу комсомольский значок рядом с крестом носить.
И предъявляю ей свой крестик с голубой эмалью, из-под воротничка школьной формы достаю.
Л. И. помолчала, и говорит:
- Спасибо тебе, Наташа, за откровенность. У нас в стране свобода совести и вероисповедания.
Ну и дальше какие-то там слова, насчет того, что ей жаль, что такая прекрасная партейная карьера для меня закрыта.
И надо же, какое совпадение: этот разговор как раз состоится во время того как в Москве, в Екатерининском зале, генсек и Патриарх, улыбаясь, пожмут друг другу руки под вспышками фотокамер. О чем мы назавтра прочитаем в газете "Правда". И скоро уже коммунисты и чекисты выйдут на крестный ход. И будут стоять на молебнах, неумело крестясь и капая воском себе на костюмчики. И лев возляжет рядом с ягненком.
Но это уже вообще другая история.

Мамаша Который Час

В соседнем доме, на втором этаже, обитает пожилая дама, которую мы прозвали "мамаша который час".
Кто бы ни шел под ее балконом, она окликает прохожего сообразно его полу и возрасту:
- Девушка! Вы не подскажете, который час?
Получив нужную информацию, она не бежит, скажем, принимать таблетки от давления, или за внуком в детский сад, а только благодарит и все так же чинно восседает на балконе, и к следующему прохожему немедленно обращается с тем же вопросом.
Я бы считала, что это проявляется естественное у пожилого человека стремление к коммуникации, но коммуникативного акта Мамаша Который Час не форсирует, впрочем, на предлагаемые ей вопросы отвечает охотно: часы, мол, остановились, в телевизоре пляшут черти, а радиоточка вышла из строя аж в 1987 году.
Часы, я думаю, у нее напольные, в деревянном футляре, с боем. Колесики в них все стерлись, шестеренки источились - как им ходить, и главное, зачем?
А может, старушка - это наш местный дух, наше карманное carpe diem с кукушкой, которая надтреснутым чопорным голосочком сообщает нам: не спи, не спи, работай, как летчик, как звезда. Доделай ремонт, допиши книгу, съезди в Париж, посади перед подъездом сорок розовых кустов. И не забудь на бегу познать самое себя и посмотреть на этот тополь под окнами - как страшно, как чудесно он горит на осеннем солнце, бери с него пример.

Стихи по воскресеньям. Ольга Родионова.

ПИСЬМА ЛОТТЕ
"Ах, мой милый Августин,
Все прошло, всё..."
1

Лотта, у нас тринадцать без десяти.
Пыльные стрелки - бедный висок - полынь,
Вереск, лаванда, горец, пора мести
Листья, заклеивать окна и мыть полы,

Лотта, заткнуть уши, замазать рот.
Это письмо - первое из восьми.
Я его положу в ящик, а ты возьми.
Или наоборот, Лотта, наоборот.

Я же тебе хотела сказать - но воск
Капает, замыкает уста, - спешу,
Дергаюсь, Лотта, - я тебе целый воз
Мятых цветов бессмысленных напишу!..

Что ты наделала, как мне теперь дела
Разные затевать, вышивать холсты?
Я бы еще десяток роз развела,
Если б не ты, Лотта, если б не ты...
[это совсем про нас, голубка]

2
Фарфоровой куклой немецкой
Мой Ганс соблазнен, но зато
Мы нынче идем в шапито! -
Аннета присутствует в детской
На цыпочках, в новом пальто.

Как день бесконечен воскресный!
Измена забыта давно.
Висит объявленье "сдано"
На каждой лавчонке окрестной.
Аннета не смотрит в окно.

Как бьется, о боже, как бьется
Скворец в позолоченной клети!..
Мундирчик с чужого плеча.
Щелкунчик не выживет, дети.
Он будет убит в сорок третьем,
И в кукольный ящик вернется,
Ружье за собой волоча.

Аннета, Аннета, врача.

3
Королева сверчков выносит на кухню таз.
Двадцать семь фарфоровых чашек, фиалки, - дзынь.
Мы с тобой, навсегда простясь (навсегда простясь?)
Разобьем фарфор, не пролив ни одной слезы.

Не пугайте моих инсектов, они мудры,
На моих осколках, моих развалинах, (на твоих?)
На своих двоих расселись, как царь горы,
Вот пошли альты, - вот опять, - не пугайте их.

Эта кухня кухонь, подвал подвалов, дыра, дыра.
У меня красивый осколок, а твой каков?..
Здравствуй, Лотта, еще сегодня, еще с утра
Я тебя люблю, как моих золотых сверчков.

4
Мой мальчик, бледнея, осядет в снегу,
В цветной превращаясь узор.
Но, Лотта, я - больше любить не могу!
Ах, Лотта, я - крепче любить не могу!
За что же мне этот позор?

Считай: двадцать восемь, - а сколько в уме?
Да сколько кухарке плачу?
Ах, Лотта, ведь, кажется, дело к зиме, -
Но я не хочу, не хочу!..

Над вышивкой выплачешь к черту глаза,
Аннетины глазки кляня.
Ах, Лотта, я знаю, что значит - нельзя,
Ах, Лотта, нельзя - это значит "нельзя"...
...Мой мальчик не любит меня.

5
Я его наряжала, Лотта, в бархатные лоскутья.
Я его обожала, Лотта, - от локонов и до пяток.
Знаю, что кукла, Лотта, - Лотта, а кто не кукла?
Их у тебя пяток, у меня десяток.

Если считать бывших ненастоящих,
Если считать любящих понарошку...
Знаешь, Лотта, стежки надо класть почаще:
Это проще, - скажи, - чем сажать картошку:

Алый лоскутик - белый лоскутик - алый...
Я его так боялась разбить, Лотта!
Так разлюбить боялась!.. Пойду, пожалуй.
Делать кукол - забава. Вот разбивать - забота.
Жалко, так жалко, Лотта!.. Так жалко, Лотта...

6
Осень. Сверчок запечный
умер, воскрес, обернулся дымом,
И улетел на небо, больше
нам не слыхать его.
Ты не видал моего наперстка, любимый?
Ты не встречала, Венди, желудя моего?

Осень. Аннета плачет
опять ангина, и доктор:
Анисовую настойку, Аннета, -
двадцать капель на сто.
Ну, ничего, когда он вернется, тот, кто
Пел, мы отправимся царствовать в шапито.
В новом пальто, Аннета, в новом пальто.
Розовом, долгожданном, новом пальто.


7
В неожиданном всхлипе шарманки, забытой в чулане,
Никогда не успеешь поймать отдаленно знакомой
Дребезжащей мелодии. Здравствуйте, здравствуйте, няня,
Вам сегодня дежурить царицей ночной насекомой.

Эта лампа - для чтений, завесим пастельную сцену
Темной вышитой шалью (о, гордость волшебной иголки!).
Это тени, о няня, красиво ложатся на стену.
Это волки, о няня, мои ненаглядные волки.

Я прошу вас, царица, не трогать коробочку эту:
Если дернуть шнурок - открывается тайная дверца.
Мой волчонок, наследник, волчок, воротись в мое сердце,
Семь простреленных шкур волоча за собой по паркету!..

О царица, я тоже, пожалуй что, врать мастерица:
Что за страшные сказки таятся под вышитым пологом...
Зажигайте же лампу, тяните шнурочек, царица, -
Пусть Аннета заплачет во сне над застреленным волком.

8
...и тогда оказывается. что я - не Герда.
Разве что босая - а кто не бос-то?..
Пить молоко, читать Марианну Гейде,
Между делом листать то Дали, то Босха.

Лотта, эвакуация в десять тридцать.
Слышишь, прием-прием, горизонт не виден.
Как же мне разглядеть-то тебя. сестрица,
С твоим сундучком на осенней Унтер-ден-Линден?

Поторопись, с карточками загвоздка.
Помнишь классную даму? Нет больше классной.
А в сундуке Щелкунчик с лицом из воска,
Ключик, замочек, бархатный мой, атласный.

Я тороплюсь, Лотта, уже восемь.
Лотта, еще не поздно - уже поздно.
Тише, Аннета, спи, это осень, осень
Крадучись, прячась - как не хватает слез нам,
На ладонях у нас вышивает желтые звезды. -

Пятипалые звезды, Лотта, душа моя, Лотта.

дорогой дневник

Толстую в черной обложке тетрадь Алиса нашла на помойке и подарила мне - да, у нас принято дарить друг другу странное. Тетрадь оказалась вся исписана. Это был дневник девушки, учащейся саратовской консерватории. Звали ее Наташа Михайловская. В дневнике она писала всякий девичий бред - он был бы совершенно неинтересен, не происходи почти сто лет назад. Первая запись датирована октябрем 1914 года. В качестве приложения к дневнику, в тетради оказались -
- несколько фотографий обожаемых подруг и любимого мальчика Бобы, с родителями и без оных.
- программа художественных предметов, преподаваемых в саратовской консерватории императорскаго русскаго музыкальнаго общества, отпечатанная в типографии Подземского.
- неотправленное, как видим, письмо романтического характера к Его Высокородию Эмилю Ярославовичу Гаск, проживашему на Царицынской улице, в доме Златовырова, подписано Н. Михайловской и Т. Жемчужиной.
- засушенные веточки шиповника. "Шиповничек" - звала она Бобу.
- три записки, все к сестре, явно более позднего времени, подписанные Наташей.
- прядь каштановых волос, перевязанная розовой ленточкой.
Последнее здорово вышибло меня из колеи.
Дневник был написан очень неразборчивым почерком. Тогда я поклялась "перевести" его, едва жизнь немного устаканится. Задумалась, морально ли будет выкладывать здесь записи Наташи. Но ее уже наверняка давно нет на свете, дневник ее потомками был выброшен на помойку, а значит, превратился в памятник эпохи. Этим стулом мастер гамбс постом я начну серию "дневник саратовской консерваторки". А вы можете читать. Можете не читать.